Печатная версия
Архив / Поиск

Archives
Archives
Archiv

Редакция
и контакты

К 50-летию СО РАН
Фотогалерея
Приложения
Научные СМИ
Портал СО РАН

© «Наука в Сибири», 2019

Сайт разработан и поддерживается
Институтом вычислительных
технологий СО РАН

При перепечатке материалов
или использованиии
опубликованной
в «НВС» информации
ссылка на газету обязательна

Наука в Сибири Выходит с 4 июля 1961 г.
On-line версия: www.sbras.info | Новости | Архив c 1961 по текущий год (в формате pdf), упорядоченный по годам
 
в оглавлениеN 30 (2216) 6 августа 1999 г.

В ЭДЕМСКИХ КУЩАХ

Академик В.Молодин.

Уже начало нынешнего сезона подарило археологам совершенно незаурядное открытие, причем сделано оно благодаря нашим коллегам-геофизикам из Германии. Однако об этом я расскажу специально, в одном из осенних номеров газеты, когда можно будет спокойно, без эмоций, оценить эту поразительную находку в центре Западно-Сибирской равнины, огромного поселения (или протогорода?!) VIII века до нашей эры. А сейчас я хочу поделиться другим своим открытием, тоже серьезной значимости, открытием значительного человека. Слава Богу, не скудеет подвижниками земля наша русская!

Приехав в начале мая в Здвинск на встречу с главой администрации В.Фединым, чтобы ввести его в курс наших предстоящих дел, я последовал совету Виктора Алексеевича и зашел в районный краеведческий музей, оставляющий самое благоприятное впечатление. Как оказалось, главной достопримечательностью музея является его директор Николай Иванович Тельпухов -- человек, до самозабвения влюбленный в родной район, в Барабу. Планируемый приезд экспедиции Николай Иванович воспринял с неподдельным восторгом. Наконец-то возьмутся по-настоящему археологи за его родной район. Ведь за двадцать лет жизни в Здвинске, работая директором районной многотиражки, он по крупицам собирал и фрагменты древней керамики, иконы, прялки, старое оружие и воспоминания фронтовиков. В результате -- создана незаурядная экспозиция, и сейчас, уже выйдя на пенсию, Николай Иванович несмотря ни на что хранит и приумножает экспозицию своего музея.

Однако дело не только в музее. За тот месяц, который отряд археологов и геофизиков работал на озере Чича, все мы столкнулись с таким вниманием и такой заботой Николая Ивановича, что было просто невозможно не прикипеть душой к этому замечательному человеку. И еще одно обстоятельство приятно поразило всех нас. Оказывается, Н.Тельпухов пишет прекрасные стихи. В них не только лиризм и любовь к нашей родной Сибири. Стихи пронизаны высокой гражданственностью и болью за родную страну, и оптимизмом, и верой в преодоление лихолетия. И я подумал, что может быть они произведут впечатление и на читателей "Науки в Сибири", как поразили членов моего отряда, довольно пестрого по составу (научные сотрудники, аспиранты, студенты). Я спросил разрешения у автора и привез одно из его произведений в редакцию газеты.

На снимках: находки сибирскоих археологов разных лет.

 

Николай Тельпухов

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ЭТЮДЫ

Спускаюсь в глубь -- в древнейшие века

И жадно озираюсь в том колодце,

А под ногами кромка ледника;

Сочась,

Хрустально

О каменья бьется.

Литая, первородная вода,

Холодная, как жаждущая жажды,

Не знает, что клоаки-города

Ее отравят в стоках не однажды.

Не ведает,

Приняв ее, река

Сроднится с морем, берега порушив,

А соль морей, как слезы вдов, горька

Осиротевшей под цунами суши.

Так Человек,

Без низменных страстей,

Но на защиту и расправу скорый,

Не ведая судьбу своих детей,

Заполонит леса, долины, горы.

Он принимал как неизбежный дар:

Рожденье -- в радость,

Боль и смерть -- в страданьи,

Блеск молнии и громовой удар,

Как божий гнев,

Пожар, как наказанье,

Как искупление -- по близким грусть:

И так далеко до Христа и Будды,

И всех святых:

Чего же я боюсь,

В сравненьи с тем, что было и что будет?

Я -- Человек! --

Чей жребий -- крутизна

В познаньи Бога -- своего наследства.

Ведь в чистом виде не бывает зла --

Есть разума, души несовершенство.

И монстры динозавровой войны

Не перегрызлись --

Вымерли --

Не сразу;

И мастодонты -- тучные слоны

Имели мозг, но не нажили разум.

А Мир строптив, не терпит пустоты:

Он чаял, жаждал мыслящих,

Предвидя;

Гиганты, не щадящие цветы,

Не возведут садов Семирамиды.

Преследуя трудягу-муравья,

Зашел в тупик.

С досады и обиды

Он медленно, на ощупь,

Из зверья

Лепил умелых

Виды и подвиды.

Их в руки приняла Природа-Мать,

Она вручила слово кроманьонцам,

Чтобы в пещерах вслух могли мечтать

О красоте

Под звездами и солнцем;

А искру вдохновенья -- сам Бог --

На сочность красок,

Виденье эфира,

Вступившим в сталактитовый чертог,

Под своды галереи Альтамиры.

Природа

Их в эпохи повела --

Грядущие,

На зависть всем планетам.

Мир ликовал!

Вселенские дела --

Его деянья воспоют поэты,

И времени, молчавшая река,

Его восславит, обретая русло.

Он, необъятный, знал наверняка

Нетленное воздействие искусства.

* * *

О, чудный дар!

Неистов и лучист

Твой странный зов,

Палитра так богата:

Но Человек -- художник и артист --

Не ждал оваций от матриархата.

Тысячелетья защищал, как мог,

Мать матерей, ее очаг от смерти;

Он мясо, шкуры мамонтов волок

К ногам мадонн и Мальты, и Бурети.

Слух -- начеку, и глаз всегда остер,

Спасало в схватках даже с носорогом,

Что там, в пещере темной,

Жгут костер

И ждут

С глазами, полными тревоги.

Не зря ж острейшим каменным резцом,

Под вой метелей, в затяжные ливни,

Он вырезал любимое лицо

На неподатливых обломках бивней.

Нам, видимо, сегодня не понять,

Как женщине их немоты бездонной,

Еще тогда сумел он предсказать --

Она взойдет Сикстинскою мадонной.

Он -- первобытный,

Фантазер и маг,

От совести не знавший укоризны,

Владея камнем, был на все мастак,

Творил и жил, любя,

И ради жизни.

Ему, наиву, было невдомек, --

Он весь в плену неведомых законов.

И первый завязался узелок,

Когда он это осознал и понял.

Что звезды -- вовсе не осколки дня,

Луна ведет отсчет морским приливам,

Гора тотема духами бедна,

А боги могут быть несправедливы.

И в тот же час на девственный порог

Языческого, темного жилища

К нему явился многоликий Бог

И в жертву попросил воды и пищи

Для тех -- не счесть! --

Кто в мир ушел иной,

Еще не зная, что такое вечность;

Они роились за его спиной,

Бесплотно растекаясь в бесконечность.

За ними -- синь, прозрачна и нежна,

Рожденная тоской воображенья:

Им жертва-память так была нужна,

Как всем живым земное притяженье.

* * *

Мир-Созидатель благосклонно мил

К Земле и людям

Почивал на лаврах:

Сам Вседержатель соблаговолил

Поведать Человеку сущность кармы.

Отныне в бесконечной череде

Изменчиво-сумбурных суеверий,

Он будет больше о душе радеть

И отдаляться от инстинктов зверя.

Но так ли было?

Потирая лоб,

Я -- Человек --

Объят воспоминаньем:

Закрыл глаза,

И -- вот, как в телескоп,

Все ближе --

Вижу первые страданья

От первых войн

И слышу долгий вой

Повязанных на рабство в смертной драке.

С копьем у хижин ходит часовой,

С ним -- первые и верные собаки.

Шаманка раздувает дымокур

С дурманящим, пьянящим ароматом,

И медлит глаз испуганный прищур

Разъять

На сферы поделенный атом --

Предвестника грядущего покров.

Ей -- ясновидице -- отнюдь не снится:

Кто и когда прольет безвинно кровь,

Лишь дай им волю властью насладиться.

Их лица, лица...

Ярость голосов...

И злость...

Откуда?

Что с ума их сводит?

То не волков повадки -- битых псов,

Щенками прозревавших вне свободы.

И воспринявших силу за добро,

Всевластие -- за правило без правил.

Так кто же в этом мире нездоров

В стремлении за право всеми править?

Откуда веет карой и бедой

На соплеменников

Из мироздания?

И первой прядкой в черном --

Сединой! --

Закончилось шаманихи камланье.

Лишь жуть видений сгинула --

В листве --

Вот чудеса! --

Увидела -- застыла:

В зеленом ливне ивовых ветвей

Безусый отрок плел венок из лилий,

Прохладных, белых, словно первый снег;

Пришла любовь! --

Надежная примета,

Что в человеке -- вечен человек

И будет так до окончанья света.

* * *

От узелка познанья против зла,

Что оседало в памяти наследством,

До гордиева царского узла

Все человечество

Играло в детство.

Кормил, поил его эдемский сад,

Не знали люди нищей просьбы:

-- Дайте...

И даже грешник, попадая в ад,

Срок коротал на первом круге Данте.

И вот теперь, когда звенит мой час, --

Пора расстаться с тем, что было в прошлом! --

Я не могу поднять усталых глаз

На жизнь, которую загнали в пошлость.

Взирая ввысь -- не вижу ни черта,

Муть, что бельмо ослепшего колодца,

Лишь горизонта жирная черта,

Как черный траур на закате солнца.

А может, то глаза мне застит стыд

За немощь и ничтожность человека

Пред тайною величья пирамид,

Загадкою террасы Баальбека.

Но верю, что блаженный -- не дурак,

Что гении -- Всевышнего любимцы;

Не совместимы муза и кулак,

Как руки Страдивари и убийцы.

Не верю, что возвышенная цель,

Не совместима с высшим благородством.

Не зря же Пушкин вышел на дуэль

И продолжает с мерзостью бороться

За души во спасение людей,

Нетленным словом -- за спасенье духа...

Хочу и я о людях порадеть,

Но что-то в горле от волненья сухо.

Прости меня, Создатель,

Я -- не слаб,

Но преклоняюсь пред тобою снова:

Я -- Человек -- своих пороков раб,

Спасет меня божественное Слово.

стр. 

в оглавление

Версия для печати  
(постоянный адрес статьи) 

http://www.sbras.ru/HBC/hbc.phtml?18+150+1