Печатная версия
Архив / Поиск

Archives
Archives
Archiv

Редакция
и контакты

К 50-летию СО РАН
Фотогалерея
Приложения
Научные СМИ
Портал СО РАН

© «Наука в Сибири», 2019

Сайт разработан и поддерживается
Институтом вычислительных
технологий СО РАН

При перепечатке материалов
или использованиии
опубликованной
в «НВС» информации
ссылка на газету обязательна

Наука в Сибири Выходит с 4 июля 1961 г.
On-line версия: www.sbras.info | Новости | Архив c 1961 по текущий год (в формате pdf), упорядоченный по годам
 
в оглавлениеN 41 (2377) 25 октября 2002 г.

ОСТАТЬСЯ ЛЮДЬМИ

В отделе редких книг ГПНТБ новое поступление, шесть томов книги памяти жертв политических репрессий — РАССТРЕЛЬНЫЕ СПИСКИ: Москва, 1937-1941, "Коммунарка", Бутово. (М., Общ-во "Мемориал" — Изд. "Звенья", 2000, 501 с.) и БУТОВСКИЙ ПОЛИГОН, 1937-1938 (М., Вып.1., изд. "ИЭС", 1997, 364 с.; вып.2, изд. ООО "Панорама", 1998, 362 с.; выпуски.3,4,5. изд. "Альзо", 1999, 2000, 2001, 360 с., 364 с., 362 с. соответственно). Каждая из них — мемориал жертв бесчеловечного и безжалостного массового убийства.

Леонид ТРУС,
председатель Коордсовета Новосибирского областного
историко-просветительского и правозащитного общества "Мемориал".

Иллюстрация

В каждой из них мартиролог: Аболехин — Янчевский, Абакумов — Яновский, Абдуллаев — Яцкович, Абдурахманов — Ястржембский, Абдюханов — Яшин, Абабков — Ящук, а еще по Дмитлагу (построившему канал Москва — Волга со всеми его шлюзами насосными станциями, портами, причалами, не считая множества "попутных" объектов — от закрытого аэродрома под Подольском до спорткомплекса "Динамо" — миллион двести тысяч заключенных, вооруженных лопатами и тачками). 13892 (из 27652 расстрелянных здесь) в рвах Бутовского полигона плюс 4527 в таких же рвах близ совхоза "Коммунарка" — 18509 кратких биографических справки.

Что это такое — Бутово и "Коммунарка"?

А.РОГИНСКИЙ (послесловие к "Расстрельным спискам"): "В августе 1937 г. начался период самых массовых, самых жестоких политических репрессий. Готовясь к ним, управления НКВД по всей стране еще в июле стали выделять специальные "зоны" — территории, предназначенные для массовых захоронений расстрелянных. Для местных жителей они обычно "легендировались" как армейские стрелковые полигоны. Так возникли хорошо известные ныне "зоны" в Левашовской пустоши под Ленинградом, в Куропатах под Минском, "Золотая гора" под Челябинском, Быковня на окраине Киева и многие другие. Москва имела свою специфику. Здесь <...> "зон" было открыто две <...>: одна, подведомственная Московскому УНКВД, — в поселке Бутово, другая <...> в ведении Центрального аппарата НКВД —- на 24 километре Калужского шоссе, близ совхоза "Коммунарка" (в те времена — подсобного хозяйства НКВД), на территории дачи арестованного (к тому времени) наркома внутренних дел Г.Г.Ягоды. <...> (Относительно) Бутово. <...> сохранились предписания и акты о расстреле 20765 человек, <...> почти все они расстреляны по решениям внесудебных органов — Тройки МосУНКВД, а также Комиссии НКВД СССР и Прокурора СССР по спискам ("альбомам"), представленным из того же Мос-УНКВД. Гораздо меньше определенности в вопросе о месте захоронения еще более чем шести с половиной тысяч человек, <...> по поводу которых не сохранилось никаких документов о кремации/захоронении (1937-38 и 1941 гг.), либо сохранился лишь акт о захоронении без указания места (1939, 1941 гг.) <...> (Имеются) основания предполагать, что в 1937-38 гг. (этих людей) хоронили в "Коммунарке".

Особенно впечатляет порядок вынесения тех смертных приговоров. Из 4527 тех, чьи имена названы в "Расстрельных списках", подавляющее большинство — 4220 человек — осуждены (по обвинению в измене Родине, шпионаже, терроре и т.п.). Военной коллегией Верховного суда СССР (ВКВС). Но никогда этот высший орган военной юстиции не занимался ни проверкой показаний, содержавшихся в следственных делах, ни проверкой заявлений, сделанных обвиняемыми. Выполнялась лишь формальная процедура: идентификация личности обвиняемого — вопрос о признании вины — последнее слово — "совещание" — зачтение приговора (последнее, впрочем, далеко не всегда; правилом в 1937-38 гг. было то, что осужденные ВКВС к расстрелу не знали об этом до самого последнего момента). Да и не ВКВС обрекала этих людей на смертную казнь. Она лишь оформляла решения, принятые до того. Решения, которые выносили СТАЛИН и несколько человек из его самого близкого окружения.

"Практика была следующей, — пишет А.Рогинский. — В Центральном аппарате НКВД и во всех региональных НКВД/УНКВД составлялись списки лиц, следствие по делам которых было уже закончено и которых должна судить ВКВС. <...> (они) оформлялись <...> как простые машинописные перечни имен (фамилия, имя, отчество) без каких бы то ни было дополнительных данных. <...> Несколько региональных списков под одной обложкой, на которой значилось: "Список лиц, подлежащих суду ВКВС СССР", а на первой странице — общее число осуждаемых, с разбивкой по категориям (предлагаемых) приговоров — первой — к расстрелу, второй — к десяти годам, и третьей — к восьми годам лагерей (после июля 1937 г. <...> третья категория перестает фигурировать) и по территориальной принадлежности, все это подписанное начальником секретно-политического отдела НКВД СССР, а с июля 1937 г. — начальником учетно-регистрационного отдела, иногда с краткой, в несколько строк, сопроводительной запиской ЕЖОВА, передавались СТАЛИНУ. Свою визу <...> СТАЛИН обычно ставил на обложке. <...> Следом расписывались ближайшие сподвижники. Сохранилось 383 таких списка (с 27 февраля 1937 г. по 29 сентября 1938 г.). Подпись СТАЛИНА стоит на 362 списках, МОЛОТОВА даже чаще — на 372, ВОРОШИЛОВА — на 195, КАГАНОВИЧА — на 191, ЖДАНОВА — на 177, ЕЖОВА — на 8 <...> Некоторые члены Политбюро (Андреев, Калинин, Чубарь) в "ближний круг" допущены не были. <...> Всего (в этих списках) содержатся фамилии 44477 человек, санкцию на осуждение "по первой категории" из этого числа получили 38955. <...> Сомнений нет: списки и резолюции на них <...> свидетельствуют, что все, кто был расстрелян в 1937 — 1938 гг. на основании приговоров ВКВС, на самом деле были расстреляны по личному приказу Сталина и его подручных. <...> Военная коллегия была лишь техническим оформителем этих заранее вынесенных приговоров.

Но была еще одна, сравнительно небольшая категория осужденных в 1937-38 гг. по тем же спискам, относительно которых никаких приговоров никем не оформлялось. Эти люди <...> так или иначе были причастны к НКВД. <...> в (их) делах вообще нет никаких следов того, что обвиняемый вызывался на Военную коллегию <...>, нет и приговоров. <...> Сразу после обвинительного заключения следует справка, составленная в 1939 г. сотрудником 1-го отдела Центрального аппарата, в которой значится, что человек был осужден "в особом порядке". <...> Списки на сотрудников НКВД подавались Сталину, как правило, отдельно от остальных и назывались либо "список", либо "список лиц" <...> После сталинской подписи дела не направлялись на рассмотрение ВКВС — этих людей просто расстреливали. Это и называлось осуждением "в особом порядке". <...> Всего таким "порядком" в Москве расстреляли не менее 254 человек (аналогичные расстрелы были <...> и в других местах). По-видимому, расстрельный "спецобъект" "Коммунарка" возник как место, специально предназначенное для захоронения бывших сотрудников НКВД, осужденных "в особом порядке" ("Дачу Ягоды — чекистам" — запись в записной книжке Ежова, в которую он заносил указания Сталина)".

Л.ГОЛОВКОВА (участница расследования по Бутовскому полигону): "Приговоренных к расстрелу, привозили в Бутово, не сообщая, зачем и куда их везут. <...> Машины, крытые автозаки, в народе упрямо называли "душегубками". Ходили слухи, что людей (в них) травили, выводя трубу с выхлопными газами внутрь фургона. <...> (Так ли это было в самом деле, неизвестно, но — заметим: все это — задолго до того, как до тех "душегубок" додумались умельцы из гитлеровских "айнзатц-команд"; или последние просто переняли наш опыт? — Л.Т.) Автозаки <...> подъезжали к полигону со стороны леса примерно в 1-2 часа ночи. <...> Там находилась вышка для охраны, устроенная прямо на дереве. Неподалеку виднелись два строения: небольшой каменный дом и длиннейший, метров восьмидесяти в длину деревянный барак. Людей заводили в барак якобы для "санобработки" (опять перекличка — на этот раз с бухенвальдским и треблинкским "ноу-хау" — Л.Т.). Непосредственно перед расстрелом объявлялось решение, сверялись данные. <...> Приведение приговоров в исполнение в Бутово осуществляла одна из <...> расстрельных команд, в которую <...> входило три-четыре человека, а в дни особенно массовых расстрелов число исполнителей возрастало, <...> весь спецотряд состоял из двенадцати человек. В этот спецотряд входили команды, которые действовали в Бутово, "Коммунарке" и в Москве, в Варсонофьевском переулке, и Лефортовской тюрьме. Первое время расстрелянных хоронили в небольших отдельных ямах-могильниках. <...> Но с августа 1937 года казни в Бутово приняли такие масштабы, что "технологию" пришлось изменить. С помощью бульдозера-экскаватора вырыли (для строительства канала Москва-Волга подобной техники не нашлось — Л.Т.) несколько небольших рвов, примерно в 500 метров, шириной и глубиной в 3 метра <...> Процедура переклички, сверки с фотографиями и отсеивания людей, относительно которых возникали какие-либо вопросы и недоумения, продолжалась, вероятно, до рассвета. <...> Исполнители приговоров находились в это время совершенно изолированно в другом помещении — в каменном доме, что стоял неподалеку. <...> Приговоренных выводили по одному из барака. Тут появлялись исполнители, которые принимали их и вели — каждый свою жертву — в глубину полигона в направлении рва. Стреляли в затылок, почти в упор. Тела казненных сбрасывали в ров, устилали ими дно траншеи. За день редко расстреливали меньше 100 человек. Бывало и 300, и 400, и свыше 500. <...> При расстрелах полагалось присутствие врача и прокурора, но соблюдалось это далеко не всегда. Зато всегда у исполнителей имелась в изобилии водка, которую привозили в Бутово специально в дни расстрелов. <...> К вечеру появлялся человек из местных <...> Он заводил бульдозер и тонким слоем земли присыпал трупы <...> На следующий день все начиналось сначала. <...> Настоящая фабрика смерти".

А.РОГИНСКИЙ: "Множество вопросов вызывают расстрелы конца июля 1941 г., когда в течение трех дней (27, 28 и 30-го) по предписаниям ВКВС <...> расстреляно 513 человек. Еще меньше мы знаем о расстрелах 16 октября 1941 г. <...> В этот день был произведен самый массовый с эпохи 1937-38 гг. московский расстрел — более 220 человек. <...> (Что же касается периода войны в целом, то) если из числа казненных в Москве в 1937-38 гг. на сегодняшний день реабилитированы не менее 65%, то для расстрелянных в 1942-45 гг. этот процент в семь-восемь раз меньше."

Рамки газетной информации не позволяют (да и ни к чему) подробно пересказывать содержание всех статей из этих книг. Приведу лишь неполный перечень их названий: Спецобъект "Бутовский полигон". История, документы, воспоминания. / Таблица данных о числе расстрелянных в период с августа 1937 по декабрь 1938. / Крестьяне и крестьянские семьи в Бутово. / Священнослужители и миряне, за веру и Церковь в Бутово пострадавшие. / Дмитлаг: из истории строительства канала Москва-Волга. / Документы ВЧК, СНК, ЦК РКП(б). / Постановления и приказы ЦИК и СНК СССР по Дмитлагу. / Письмо В.И.Ленина об изъятии церковных ценностей. / О бутовских латышах. / "Союз польских патриотов". / Гитлерюгенд и другие фальсификации НКВД. / Показания бывших руководителей и сотрудников органов НКВД-КГБ СССР о производстве дел в 1937-38 гг. / Бутовские грабари. / "Жизни всесоюзной дно" Интеллигенция в Дмитлаге. / Барон фон Гревениц. / Бутово: австрийские жертвы сталинского террора. / Террор районного масштаба: Кунцево. / Художники и Бутовский полигон. Директива НКВД и Прокурора СССР от 26.12.38.

Читаешь — и невольно задаешься вопросом: а что у нас в Новосибирске? Известно ведь, что были и здесь огромные лагеря, и массовые расстрелы. Почему же Новосибирская область едва ли не единственный субъект федерации Сибири и Дальнего Востока, в котором нет ни памятников на местах тех расстрелов, ни Книги Памяти об их жертвах, да и мест тех мы не знаем? Частичным ответом на подобные вопросы могут служить слова сотрудника ЦОС ФСБ полковника М.Е.Кириллина: "Решения, которые предполагает закон о реабилитации, осуществлялись процентов на десять. Игнорировалось даже то, что закон предполагал выделение специальных средств для правоохранительных органов на эту проблему... Вся работа, все исследования в этой области велись за счет возможностей ведомства и только в силу понимания важности проблемы <...> Люди, которые сегодня работают в системе ФСБ, личной ответственности за содеянное в прежние годы не несут; но моральную ответственность несет любой сотрудник правоохранительных органов, потому что любой из нас <...> является правопреемником всей правоохранительной системы, которая существовала в стране". Все так. И все-таки. В Томской, Омской Иркутской и Магаданской областях, в Алтайском и Красноярском краях, в Хакассии — книги памяти издаются или готовятся к печати (Красноярская краевая администрация выделила на это дело 700 тысяч рублей), в их административных центрах сооружены памятники жертвам репрессий. А вот что заявляет старший помощник прокурора Ульяновской области С.ХРУЛЕВ (Технология репрессий в документах. — "30 октября" 24, 2002): "Когда мы делали первый том, проблемы, конечно, были. Проблемы были и с ФСБ: старые кадры не хотели давать документы. В книге мы поместили документы не только из архивных следственно-уголовных дел, но и из служебной переписки. Это и расписки исполнителей о неразглашении <...>, акты о списании патронов и отчеты, где закапывались трупы. Мы подняли дела. По которым осуждены за должностные преступления работники НКВД, их агенты, которые <...> занимались фальсификацией доказательств. <...>, чтобы каждый человек это прочитал, пропустил через себя и сам сделал выводы <...> Чтобы преодолеть нежелание органов ФСБ давать документы, прокурор области попросту возбудил уголовное дело по факту массовых репрессий и поручил следователю провести надлежащее расследование. В рамках этого дела мы провели принудительные выемки в архиве ФСБ, изъяли все описи <...> В общем, вся эта страшная технология показана реальными документами. <...>.Нас пытались упрекнуть в том, что мы опубликовали акты о приведении решений троек в исполнение, указали фамилии непосредственных исполнителей, <...> поставили под удар судьбы их детей, родственников. Мы пытались найти этих исполнителей, запросы по различным адресным бюро направляли, но <...> никого не выявили, они из области исчезли. В рамках этого же дела мы пытались найти захоронения <...> Документов <...> не нашли (может, они были своевременно уничтожены) <...> По показаниям очевидцев, было место захоронения <...>, (но там) с 57-го года плещется Волжское водохранилище..."

Старая истина: кто не хочет чего-то делать, ищет причины, кто хочет — ищет средства. Речь не только об увековечении памяти жертв, но и о расследовании породивших эти жертвы преступлений против человечности, которые всегда — преступления против всего человечества, поскольку они "ставят под вопрос право любого из нас именовать себя человеком. И если мы забудем о них, мы рискуем утратить это право навсегда". Этими словами из предисловия к "Расстрельным спискам", можно, пожалуй выразить смысл настоящей публикации.

стр. 7

в оглавление

Версия для печати  
(постоянный адрес статьи) 

http://www.sbras.ru/HBC/hbc.phtml?11+223+1